 |
|
|
|
Борисов Игорь Борисович
Борисов Игорь Борисович родился в 1968 году. Автор поэтических сборников "Между мирами" (2000), "Прогулки из окна" (2002), "Смена времен" (2004).
* * *
По шороху листвы определить походку
красавицы в плаще, глядящей выше крыш.
Там серое пятно, там каждый тон находка,
там, если ты молчишь, подозревают - спишь.
Наполнен до краев сознанием потери,
но все же весел тем, что ненасытен, дождь,
и каждый поворот ведет к простывшей двери,
которую открыть сухой рукой не ждешь.
Увидеть, что она уже на тротуаре,
а листик у ноги вихляет, как щенок,
но ветер, по всему, сегодня не в ударе,
а ты уже, как есть, до ниточки промок.
Вот так она пройдет. Запомнится не много.
Зелено-синий зонт, фигура вдалеке
да трещины, идущие на город от порога,
да пузыри, да веточки в бегущей с крыш реке.
* * *
Звезда над поездом
Минута бьется ложечкой в стакане,
блестит сухая проволока рельс.
Остановись в вечерней черной раме,
луч поезда, и посмотри на цель
близкую - домишки полустанка -
как с тишиною спорит перебранка
в Москву бегущих новостей:
догнать, догнать один из дней!
Цепочкой строится пространство,
звучит чужих волнений речь,
и проводницы молодой убранство
желает плюшки слухов печь.
Уехавшим - да всё простится!
Приехавшим - да не вменят
впотьмах разорванного ситца,
столицы пряный аромат!
Подбросит поезд стык неровный,
и примут души небеса.
Кто был чужим, вдруг станет кровным,
внезапным, словно голоса.
Без адреса и без претензий
на продолжение игры
слов тамбурных летят шары
мирами доверительных известий.
Пусть это - полоса тетради,
пусть это - чтение в купе,
пусть едут люди - ехать рады,
ища просвет в своей судьбе.
Всё только сон. Но сон чудесный,
навеянный дорожной песней,
непрерываемый пока.
И темноте звезда легка.
* * *
Темнеет быстро, но и мы не медлим.
Весь запад красною покрыт угрозой.
А на востоке дело пахнет розой
с соседнего балкона. Вяжет петли
ручной паук, доверчивый и тихий,
как будто в мире лишь покой и вата.
Мы перед осенью ни в чем не виноваты.
Она сама пришла с бутылкою наливки.
Да и какие наши годы, братец!
Смотри, как небо красят черным.
Хвала строптивым! Позор покорным!
Осталось несколько лишь светлых пятен.
* * *
Война
Вокруг вдоволь всего,
в особенности - лет,
устойчивый чей сюжет
по правилам мирных войн
говорит, что разрешено
солнцу слепить меня.
И я, никого не виня,
продолжаю смотреть.
Море плещет, чайки кричат,
слышатся голоса
двух веселых девчат,
перебирающих полюса
отношений своих
в надежде узнать: где ложь.
Но, слушая их,
иную тему найдешь.
По сути, любые слова
чтят повторяемость лет -
стремящийся к четкости след -
бесценный для всех товар.
И видится парадокс.
Вы любите читать,
девочки любят мечтать,
парни - хороший бокс.
Следов в достатке везде.
Все мы действительно есть.
Но эти вас спросят и те:
"В чем тут благая весть?"
Вовсе не потому,
что все мы умрем,
просто, в глубокую тьму
смотрит любой водоем.
У многих кровь горяча.
Бывает, совсем кипяток.
Падает на пол платок,
и рубят сразу с плеча.
Ну как таких не любить,
любящих жизнь взахлеб?!
Когда они морщат лоб,
хочется сразу жить.
Или, когда они
спорят о красоте,
кажется, будто дни
лучше видны звезде.
В лицах этих живет
не знание, но закон,
по которому год
двигаться приговорен.
Иуду пытает мать:
"Куда ты идешь, сынок?"
"Иду, - говорит, - воевать.
Мира закончен срок.
Дай мне, мама, зерна:
напоследок птиц накормлю -
овса или пшена -
воды им тоже налью".
Она восклицает: "Постой!
Возьми в дорогу хлеб!
Вино давних лет
возьми в дорогу с собой!"
Он говорит: "Вина
и хлеба не нужно мне.
Короткой будет война:
в одном поместится дне".
* * *
Ветреный вечер, шумного тротуара
плиточная чешуя, толчея праздничного квартала,
свечи в ближайшем кафе,
клюющие волосы на рассеянной голове,
самозабвенный в маленьком зале
толстый стриптиз, о котором заранее не сказали
треснувшие звуки старого фортепиано.
Твоя подружка должна быть пьяной,
дабы разогреться в красном бархате стен,
дабы ускорить движение по магистралям вен -
в сетях чулка нога ее
предпочитает приподнятое житье.
Это нытье струн под ударами молоточков,
метящих души болевые точки.
Это подаренный югом гашиш
раскрасил в джунгли контуры крыш.
Это встреча на дивана скрипучей спине -
в центре случая на большой глубине.
* * *
Сохранить тишину представляется призрачным. Всюду
шум негашеных мыслей разводит круги,
и непрошеный гость, перепутав начало и чудо,
не поймет: с какой начинать объясненье руки,
и тушуется миг. Лишь окончанье строки,
как край ветки, что тянется в небо, протыкает
начало субботы, оставляя прорехи во снах
тихих ангелов, что у воздуха спят в рукавах,
и улыбка его ерошит крыло ранней стаи.
Что ж, помолимся этим открытым глазам. Осторожность
оставим на время, как комплекс успеха. Потому
что, сказав "А", невольно потянешь и "Б". Можно,
правда, сказать снова "А", но зачем и кому
в день прекрасный твой крик? Свет развеял тьму,
и вороны летят, как остатки кошмаров.
Что ж, помолимся этим открытым мирам.
Не проси уточненья, поскольку и там
ты на веру все примешь, которая тянет немало.
Шаг тревожит закованный в лед тротуар, оставляя
рисунок в сознании льда, и былая вода
вспоминает: какого было биться о борт корабля, играя
Одиссеем, трудившимся над полотном, когда
та, другая, на другом вышивала, не жалея труда.
В тишине продолжается то, что надкушено звуком.
Неповинной главе, окромя топора и пера,
предлагают венок из сегодня, завтра, вчера,
и она на него с беззаветным взирает испугом.
* * *
Пригородная автостанция
Вечное безденежье пригородной автостанции
отнимает от частника стоимость автобуса,
отнимает от быстроты и комфорта
медлительность и толчею,
получая в итоге ноль.
Возьми с собой в дорогу
коричневые пирожки,
приготовленные на старом масле,
непредсказуемые внутри -
однажды мне попалась божья коровка -
представляю, какой крик стоял
на всех девяти небесах, когда ее жарили.
Возьми с собой в дорогу
стакан семечек-пузанков,
похожих на черные зубы,
наполни ими карманы куртки,
перебирай их пальцами,
как бесконечные четки,
лузгай их втихаря,
поглядывая на пьяных пэтэушниц.
Возьми с собой в дорогу
эту внезапную тишину,
что выросла из обильного сердца,
и теперь кочует по сердцам
не совсем буйных,
не совсем обдолбанных,
не совсем уставших от смирившихся.
И небритый вальяжный водитель
привезет тебя куда надо;
куда надо доставит тебя
этот уверенный в себе человек,
твой бывший одноклассник,
не имевший в школе носового платка
и грызший ногти на уроке литературы.
* * *
У снов заботы в эту ночь
смешались с выбором оркестра,
и тучи думают: помочь
погоде сдвинуть с места
на четверть мысли или
хотя бы на осьмушку
былые представления о силе.
Как будто грома погремушку
вручили несмышленому ребенку,
а он вдруг начал выбивать
особый ритм, готовый кромку
у времени немедленно изъять.
Прислушиваться не пристало,
но не прислушаться нельзя.
Как будто здание вокзала
растет по нотам на глазах.
Как будто прибывает скорый,
и на него у нас билет,
готовый опрокинуть море
на наш тревожный парапет.
И голые трепещут ивы,
и оживают, уходя,
вернувшиеся переливы
на подоконных клавишах дождя.
* * *
За годами и года не видно. Летят,
оставаясь на месте, съедая живое.
В этот день много лет не знали покоя
мостовые, где шагали, как стаи утят,
представители разных родов и сословий,
предвкушая разливы застольных условий.
Год проходит, как день. Словно было вчера.
Транспаранты, знамена, портреты, герои.
Иногда только небо вдохнешь голубое
и с пустого рукою помашешь двора.
В коридоре наткнешься на ворох одежд,
так похожий на пеструю кипу надежд.
Где-то краска осталась. Иначе звалось.
Мы идем по аллее, оглушенные взрывом
осени. С откровенным надрывом
тишина накололась на небесную ось.
Хорошо, что мы все-таки не разминулись
в этот день на развилке украшенных улиц.
Хорошо, что большая не съела звезда
все слова. Хорошо эта жилка трясется.
Этот стон у нас песней зовется.
И гудят до утра провода.
* * *
Ожидая трамвай
Листья падают в конце лета
фотографиями активного солнца,
небесного тела вендеттой,
стреляющего, где придется.
Вот и я с утра по проспекту,
как глазурью покрытый пряник,
несу свою бравую лепту
желудку каменных нянек.
Дабы было чем наполняться
городской разночинной утробе,
дабы чувства ветреной грации
на высокой звучали ноте.
Успеем туда, дорогая.
Красоту в толчее различая,
постоим в унисон у края
колеи седьмого трамвая.
Посмотри, как пикируют листья,
атакуя арбузный август.
На ветру им бы дальше биться,
да, видать, непомерную ставку
заломил господин лучистый.
Вот и ходим по осени летом,
одеваясь не так уж быстро,
как разделись. Твоим браслетом
мне хрусталик мозолит ярило.
Эта змейка подарок царицы,
что свободу больше любила,
чем жизнь. Свободные птицы
до крови расклевали небо,
и дождем золотым наш номер,
и у жизни забот о хлебе
нет покуда сильнее кроме.
* * *
Долго держал про запас. Казалось, уже не осмелюсь.
Помнишь, как мы в школе ночной грелись?
Помнишь, как оживали портреты, глобусы, карты,
когда мы испытывали устойчивость первой парты?
Увиденным встревоженные в окнах маячили клены,
луна облизывалась на манер сластены,
и звезды подмигивали, как кумушки и подружки.
Похоже, им по душе подобного плана игрушки.
Похоже, в той темноте что-то блуждать осталось.
Так ярко там до сих пор горит губ твоих алость,
и слышится скрип половиц, и пьяный ищет сторож
виновников шума ночного, и засыпает скоро,
решив, что зима шалит, что всё ему показалось,
и голос шепчет в тиши: "Темнота снимает усталость".
И выйдя в морозную ночь, деревья - будто немые,
улица - будто не та, дома - будто впервые.
Другой опустился мир на не такую землю.
И я поправляю шарф, и я уходить медлю.
* * *
Небо с кириллицы запахом.
Каких волнений туда
и для чего накапали?
Молчит об этом звезда,
взошедшая на обложку,
молчит и подросток на ней,
яблоко понемножку
грызущий в начале дней,
молчат бетонные избы,
две женщины рядом молчат,
церковь, похоже, на тризну
ударить желает в набат.
От этого не излечишь.
Об этом не говорят.
Выносят из дому вещи -
каждую как снаряд,
и закрывают плотно
двери, ведущие к нам,
чтобы жилось вольготно
всем земным шалунам,
чтобы принес за пазухой
мальчик в дом снегиря,
чтоб открывалась радугой
света и влаги игра.
Возможно, такая краска.
Возможно, когда-то пыль.
И будет тебе подсказкой
в поле ночном ковыль,
и будут аукаться люди
между "тогда" и "потом",
и будут любить, покуда
звезды текут молоком.
Алексей
- "Небо с кириллицы запахом" - вот оно - попадание в точку
опубликовано: 2008-04-15 (1486 прочтено) [ вернуться назад ] |
|
|
|
| |
